Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 


До чего была распространена вера в чудодейственную силу волхвов и кудесников, видно из того, что Стоглавый собор обратил на это внимание и издал указ, в котором угрожал волхвам и чародеям царскою опалою, а тем, кто прибегнет к их помощи, отлучением от церкви.
Известна грамота игумена Памфила, относящаяся к 1505 г.; он осуждает чародейство, восстает против собирания трав и кореньев, сопровождаемого диавольскими заклинаниями, на пагубу человечеству и скоту, на безумие мужам; но видно, что автор сам не чужд веры в силу чародейства.
Еще значительно раньше (XIII в.) обращался с укором к современникам Серапион Владимирский, восставая против непогребения удавленников и утопленников, которых даже вырывали из могил как виновников засухи и неурожаев; но осуждая такие меры, сам Серапион не отвергал возможности колдовства. Неоднократно и позднее восставало духовенство против описываемых суеверий, но это приносило мало пользы при низком уровне культурности того времени. Мало действовали и царские грамоты, как напр., грамота 1648 и 1649 г., особенно вооружавшаяся против скоморошества и “отреченных книг” (Астролог, Астрономия, Звездочет, Рафли, Волховник, Аристотелевы Врата и пр.); но самый факт появления соответствующих указов является доказательством сильного распространения зла, с которым признавалось необходимым бороться.
В России и в большей части славянских земель никогда не было таких обширных эпидемий бесноватости, как это известно относительно западной Европы, не было и такого ужасающего количества пыток и инквизиционных костров, но тем не менее было с чем бороться. Константиновский62) об'ясняет это тем, что русское духовенство отклонило от себя преследование одержимых, определив над ними только духовный надзор, как видно из дел собора 1551 года.
Тем не менее осужденных за ведовство жгли, топили, живыми зарывали в землю, нередко вместе с черным петухом, с черной кошкой, атрибутами колдовства; верили, что при этой процедуре злой демон исторгался из тела казненного и удалялся в загробный мир. Прибегали также для обнаружения ведовства к испытаниям водой, как в западной Европе: если испытуемая тонула, ее извлекали из воды и отпускали, а если она оставалась плавать, то признавалась виновной и подвергалась казни.
В 1024 г. в Суздале появились волхвы, возмущавшие народ обвинением, что старухи “держат гобино” (обилье), что этим вызван голод; старух убивали; Ярослав казнил волхвов.
В 1071 г. два волхва в Ярославле настолько успешно вели аналогичную проповедь, что население выдавало на избиение своих матерей и жен, скрывая волхвов.
С лицами, заподозренными в ведовстве иколдовстве, нередко расправлялись самосудом. Так, из сравнительно недавнего прошлого есть указание, относящееся к 1839 году, что одна помещица утопила во время засухи женщину, признанную ею за ведьму. Гуцулы**) топили ведьм в 1827 г., этот обычай был известен и в Сербии. Приблизительно в это же время, по уверению Даля, в Малороссии была сожжена ведьма. Весьма поучительно содержание письма, посланного графу Тышкевичу в Литве его управляющим и относящегося к половине XVIII столетия: “Ясновельможный пане! съ возвращающимися крестьянами доношу, что съ Вашего позволенiя сжегъ я шесть чаровницъ; три сознались, а остальныя нѣтъ. Двѣ изъ нихъ престарѣлыя, третья тоже лѣтъ пятидесяти, да къ тому же одиннадцать дней онѣ всѣ просидѣли у меня подъ чаномъ, такъ вѣрно и другихъ заколдовали. Вотъ и теперь господская рожь въ двухъ мѣстахъ заломана. Я сбираю теперь съ десяти костеловъ св. воду и буду на ней варить кисель; говорятъ, непременно всѣ колдуны прибѣгутъ просить киселя; тогда еще будетъ мнѣ работа. Вотъ и г. Эпернети, по нашему примѣру, сжегъ женщину и мужчину ... этотъ несчастный ни въ чемъ не сознался, зато женщина созналась во всемъ и съ великимъ отчаяниемъ пошла на тотъ свѣтъ”. Сожжение ведьм и колдунов засвидетельствовано многими старинными памятниками. В Грузии при всяком общественном бедствии хватали подозрительных старух, истязали их в присутствии князей и духовенства, выпытывая сознание. Еще в 1834 г. в Грузии во время бывшего там неурожая кукурузы в некоторых деревнях бросали колдунов в воду или вешали их на деревьях, поджигая каленым железом. Такие народные самосуды, в виде убийства или потопления ведьмы, возможны и по настоящее время в глухих местностях России; да и в западной Европе известен случай, относящийся к 1865 г., когда “святые мужи”, секта, основанная сапожником Фойгтом, уговорили двух матерей убить своих детей под предлогом, что дети были одержимы злым духом52).
Вообще говоря, обвинения против колдунов и ведьм возникали всякий раз, как только страну постигали общественные бедствия, как голод, болезни, пожары и др. Как видно из изложенного, такие лица часто погибали от народного или княжеского самосуда: так пропал в одну ночь волхв, предсказывавший в 1091 г. в Киеве, что Днепр через пять лет потечет вспять, так в 1091 г. погиб волхв в Ростове; известен случай с волхвом, которого убил новгородский князь Глеб: князь подошел к волхву, спрятав под одеждою топор, и спросил его, знает ли он, что теперь должно совершиться? На ответ волхва, что теперь он сотворит великие чудеса, князь выхватил топор и убил волхва, неожиданная смерть которого разуверила толпу в пророческом призвании волхва.
Но бывали и суды над чародеями, против них велись процессы. Еще церковным уставом св. Владимира “вѣтьство, зелейничество, потвары, чародѣянiя, волхованья” отнесены к ведомствудуховного суда. Обычною карою за указанные преступления было сожжение; сожигались музыкальные инструменты и книги, сожигались и колдуны и ведьмы.
Так, в 1227 г. в Новгороде, по сказанию летописца, на Ярославовом дворе были сожжены четыре волхва; сначала их привели на архиепископский двор, а сожгли на Ярославовом. В 1411 году псковичи сожгли двенадцать вещих жонок, повидимому, в связи с распространившейся на Руси моровой язвой. Князь Можайский сжег за волшебство мать Григория Мамона. По словам Котошихина, мужчин за богохульство, церковную татьбу, волховство, чернокнижничество и ереси сжигали живых, а женщинам за те же преступления отсекали голову. Из следственных дел XVII в. видно, что за ворожбу и чародейство большей частью наказывали ссылкой в дальние места и заключением в монастырь. В грамоте, данной царем Феодором Алексеевичем на учреждение в Москве славяно-греко-латинской академии, сказано, что если окажутся там учителя от церкви возбраняемых наук, “наипаче же магiи естественной” и др., то они и ученики их “яко чародеи безъ всякаго милосердия да сожгутся”; чародейные книги их также должны были сжигаться. В 1497 г. Иоанн III “опалу наложилъ на жену свою на великую княгиню Софiю о томъ, что къ ней приходили бабы съ зелiемъ; обыскавъ тѣхъ бабъ лихихъ, князь великiй велѣлъ ихъ казнить — потопити въ Москвѣ-рѣкѣ нощiю”. Неплодная Соломония, жена Василия Иоанновича, безрезультатно обращалась к колдунам; по словам Курбского, женившись впоследствии на молодой, великий князь сам прибегал к чародеям, в результате чего жена родила ему двух сыновей, из которых один был прелютый и кровопийца, а другой без ума и без памяти и бессловесен. Известно, как едва не погибла в 1547 г. вся семья Глинских, обвиненных в учинении пожара Москвы путем волхования кн. Анны Глинской. По обвинению в сношениях с ведьмами был предан Грозным жесточайшим пыткам огнем кн. Михаил Воротынский, вскоре погибший. В 1584 г., в последние дни жизни, Грозный приказал собрать до шестидесяти чародеек; когда они предсказали царю смерть, он приказал их сжечь, и только смерть царя помешала этому сожжению.
Во время следствия об убиении царевича Димитрия было показание, что у Михайлы Битяговского была “юродивая жоночка” и хаживала к царице Марье “для потехи”, и как царевичу приключилась смерть, царица Марья приказала ту жонку отыскать и убить за то, что царевича она портила, а Нагой велел убить Битяговского за то, что будто бы он добывает на государя и государыню ведунов и хочет их портить; между этими ведунами назван был некий Мочалов; его было предписано сыскать и в оковах привести в Москву с великим бережением; дальнейшая его судьба неизвестна.
Не избежал обвинения в колдовстве Феодор Никитич Романов; его и братьев пытали и сослали в отдаленные места. Василий Шуйский для надобности колдуноввырезывал сердце из живых коней и плод из беременных женщин.
Интересен приказ Михаила Феодоровича в 1633 г., которым запрещалось под страхом смертной казни покупать у литовцев хмель, так как в Литве, по словам лазутчиков, баба-ведунья наговаривает на хмель с целью навести на Русь моровое поветрие.
Процессы о вынутых травах, кореньях, заговорных письмах и других волшебных снадобиях и способах порчи составляли в XVII в. самое обыкновенное явление и сплошь и рядом заканчивались сожжением обвиняемых “въ срубѣ”. Если обвиненный не доживал до казни, погибая от пытки, или, как было, напр., в 1643 г. с неким Брыкуном, предупреждал казнь самоубийством, то его труп все-таки сжигался рукой палача.
Очень часты были жалобы в напущении икоты; обвиняемых также пытали и жгли, той же участи подвергались и оговоренные ими; эти обвинения существуют, особенно на севере, и до настоящего времени, но не влекут за собою прежних последствий.
Не обходилось без порчи и на свадьбах, даже на царских, так, в 1345 г. подверглась порче жена Симеона Гордого Евпраксия, невеста Михаила Феодоровича Мария Хлопова и жена его, княжна Долгорукова, первая невеста Алексея Михайловича Всеволожская. Подобные обвинения сопровождались указанными последствиями.
Обвинениями в порче нередко пользовались ради интриг, желая отстранить влиятельное лицо от царя; так, напр., было поступлено с известным боярином Артамоном Сергеевичем Матвеевым, обвиненным в чародействе и заточенным.
По обвинениям душевно-больных подвергались дознанию оговоренные ими лица, сами же больные судились, как здоровые, за те проступки, в которых они нередко сами себя обвиняли, и были присуждаемы к различным наказаниям до смертной казни включительно.
Хотя первый случай врачебной психиатрической экспертизы относится к 1690 г., но он представляет явление эпизодическое; самая экспертиза имела последствием помещение лица, внушавшего сомнение в состоянии умственных способностей, в монастырь, вместо смертной казни*).
Еще в воинском уставе 1716 г. за чародейство угрожалось наказанием шпицрутенами или сожжением. В 1726 г. были представлены к ректору Гедеону для увещания и вразумления иеродиакон Прилуцкого монастыря Аверкий, У которого нашли волшебные письма, идворовый человек Василий Данилов, обвиненный в сношениях с диаволом, по наущению которого похитил золотую ризу с образа богородицы.
Наконец, в 1750 г. возникло дело о сержанте Тулубьеве, обвинявшемся в совершении любовных чар. Консистория определила: лишить Тулубьева сержантского звания и сослать его на покаяние в Енисейский монастырь, а брак Ирины с Дунаевым (пострадавшее от чар лицо) расторгнуть; как блудница, Ирина должна бы подлежать монастырскому заключению, “но понеже она навращена къ тому по злодѣянiю того Тулубьева чародѣйствомъ его и присушкою, а не по свободной волѣ, — для такихъ резоновъ отъ посылки въ монастырь ее освободить”.
Сожжений по приговору суда в это время уже не встречается, но самосуды, заканчивающиеся казнями, как видно из вышеизложенного, встречаются еще долго.
Правительство в XVIII в. уже противодействует вышеизложенным влияниям; так, в 1715 г. Петр I издал приказ, по которому кликуши обоего пола должны были приводиться для розыска, действительно ли они больны, или нарочно накидывают на себя порчу. В 1770 г. в Яренском уезде Вологодской губернии несколько баб и девок притворились кликушами и по злобе на разных лиц начали оговаривать их в порче; оговоренные под плетьми признали себя чародеями и чародейками; за такое невежество сенат отрешил городские власти от места (в сенат были доставлены личинки обыкновенных мух, через которые будто бы напускалась порча), а кликуш за их ложные обвинения присудил к наказанию плетьми, да и впредь подобных кликальщиц предписал наказывать и оговорам их не верить.
Однако, реформы Петра Великого и влияние западной Европы в его царствование не могли исправить суеверного невежества, так как и сама западная Европа в этот период времени была им заражена в значительной степени. Лишь во второй половине XVIII в. мощное развитие просвещения принесло в этом отношении крупные плоды. В России благотворное влияние европейской науки, смягчившее нравы, и вместе с тем укрепление правильных взглядов на душевно-больных началось со времени царствования Екатерины II.
В.П.Осипов, Курс общего учения о душевных болезней.
http://vk.com/serebryanyi_serp

 

      t9ugug4tilw

Мы Вконтакте

Друзья сайта

Антивирус 360 Total Security Premium

Фаза Луны